Ноябрь 1920 года. Константинополь встретил их не спасением, а равнодушием. Среди тысяч, кто сошел на чужой берег после крымского исхода, был и офицер Сергей Нератов. Армия Врангеля перестала существовать. За спиной — пепелище: революция и война забрали всё. Полк, дом, семью. Теперь он — один из многих, сломленных и потерянных.
Но именно ему, человеку, для которого понятия долга и чести не пустые слова, пришлось взять на себя бремя. Он не искал этой роли, однако постепенно стал тем, вокруг кого стала собираться русская эмиграция. В Константинополе, где грезили о свободе, их ждала горькая реальность: здесь они были чужими, почти изгоями, обреченными на нищенское существование и пренебрежение.
Мир, в который они попали, был холоден и чужд. Местные власти и обыватели смотрели на беженцев как на людей второго сорта, обузу. Но Нератов, вопреки всему, не позволил отчаянию взять верх. Он начал медленную, упорную борьбу — не за себя, а за тех, кто оказался рядом. Его принципиальность, неприятие компромиссов в главном, стала опорой. Он учился отстаивать право своих соотечественников не просто на выживание, а на жизнь с достоинством. И в этом новом, враждебном мире ему удавалось оградить хрупкий русский мир от полного произвола и забвения.
